Пессимист (Александр Вяльцев) (pessimist_v) wrote,
Пессимист (Александр Вяльцев)
pessimist_v

Categories:

Once upon a past - 29 (последняя)



ЗАКАТ. 1987

Жуткий пронизанный солнцем мороз, валенки с носками и бумагой для тепла. Помосты из досок, чтобы не стоять в снегу на голой земле. С начала битцевской вольности я, как и все, стал носить туда халтурку на продажу. Гнало чувство охоты, безденежья и полученные на Казюкасе уроки. Теперь и в лесной Битце появился легальный рынок для свободных художников, к тому же круглогодичный. Встречный Красноштан и еще нескольких волосатых весело приветствовали товарища.
Это уже был рынок в чистом виде, с бесчисленным количеством конкурентов. Я никогда не думал, что в Москве столько художников, то есть людей, мечтающих на халяву сделать деньги. Жить "от искусства" оказалось очень соблазнительно, что порождало сложности, не менее сложные, чем прежде, когда от него нельзя было жить никак.
Люди ходили, восхищались лабудовой ювелиркой и дешевыми украшениями, жрали шашлыки и бублики, покупали шарики. Народу хрен знает сколько, вся Москва. Типичная фраза: "Я ничего не понимаю в искусстве, но я чувствую, когда хорошая картина…"
Выгода от торговли была минимальной. Но и этот микроб показался кому-то чрезмерно великим: с 1 апреля было решено отменить дарованные вольности. И уже за неделю до этого ко мне пять раз подходили менты, чтобы я "кончил торговлю и прошел с ними", но я, стреляный воробей, не "проходил". Рядовые менты садились на уши просто так: попугать, отвадить покупателя, сорвать торговлю. За день пообщался со всеми: от сержанта до майора, который авторитетно назвал изделия из муки не искусством и, следовательно, не имеющими права быть выставленными. Мы поспорили о его компетентности. Я настоял, чтобы привели эксперта. "Эксперта" привели, но он еще хуже, чем майор, знал критерии оценки на современном этапе. Зато он пообещал раздосадованному милиционеру, что к первому апреля внесет ясность: кого пускать, кого гнать и штрафовать на 50 рублей.
– Мало у нас законов, мало! – вспылил майор. – Невозможно бороться с теми, с кем надо!
Потом полрынка приходило меня поздравлять: все они меня (кто открыто, кто тайно) поддерживали. Но торговля была сорвана. Позеленел и окостенел, несмотря даже на чай с клюквой из термоса одной из левых художниц.
Доход – 11 рублей за весь день.
1 апреля рынок не был закрыт, но стихийно переместился на Арбат, и я вместе с ним.

Утром, гуляя с собакой, увидел, как расслоился снег, выставив в сторону солнца ступенчатые зубья и, все белее истончаясь, стал похож на пластинки слюды, не толще бритвы, бесцветный и оскаленный. Это снова был март. Но насколько другой март. Насколько безрадостнее и площе.
Она позвонила из больницы, куда попала с подозрением на рак груди.
Я сорвался чуть свет, однако у дверей “Трикотажа” в соседнем доме уже стояла заблаговременная очередь. Одетая в болоний женщина-кентавр, неразделимо слитая с хозяйственной сумкой, сжимала в свободной руке, словно жезл или тирс, обернутую в целлофан сардельку булочек...
Я вошел к ней в палату. Я молчал. Заготовленные слова вязли в реальности.
– Ну, что хочешь сказать? Ничего?
– Я тебя люблю… – И смутился, словно недопустимо раскрылся или соврал.
– Ты шутишь? А что еще хочешь сказать?
– Ну, наверное, не покидай меня.
– Слющай, сам не хочу!.. – И улыбнулась. – А еще что? Совсем ничего?
– Они положили сырой порох.
– Вот это правильно!.. Если я умру – ты будешь заботиться о Кролике?
– Нет. Брошу его на улице. Так что не умирай.
– На тебя, значит, нельзя положиться?
– Абсолютно. Ты же знаешь. Придется тебе жить.
– Наверное. Ну, а если без шуток?
– Врачи говорят, что опухоль доброкачественная.
– Это уже второй раз на том же месте... Я буду такая некрасивая, исполосованная.
– Пустяки.
– Это тебе пустяки. Как ты живешь?
– Нормально. А ты?
– Ты видишь. Знаешь, как мне грустно. Иногда плакать хочется. И такая беспросветность кругом. Даже выздоравливать не хочется…
Она отвернулась, потому что из глаз и правда что-то закапало.
– И ты ничего не можешь мне сказать утешительного.
Я молчал.
– Помнишь, ты пришла ко мне в больницу и принесла открытку, которую тебе дал на улице какой-то волосатый: "Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не во зло, чтобы дать вам будущность и надежду..."
Она поморщилась:
– Да, кажется, была такая открытка. И что?
– Она очень помогла мне тогда.
– Ты, оказываешься, помнишь… Хорошо, что у нас в жизни было не одно только плохое.
– Я никогда не говорил этого…
На следующий день я был у нее снова.
Слабая после операции, она лежала с одеялом до горла, не хотела смотреть на себя.
– Не рисуй меня. Лучше нарисуй что-нибудь другое.
– Что?
– Окно в доме, небольшой балкон, дверь, открытую на балкон, а за ней просто темная комната. И там лежу я, не такая, как сейчас, и смотрю через открытую дверь на улицу. Это и буду я.
– Какое окно изобразить, арочное?
– Можно арочное.
– Улица, понятно, тихая... В каком-нибудь небольшом городе?
– Да. Или в Питере. Вот какие требования!
– Такой руст по стене? – Я изобразил пальцем.
– Пожалуй. Закат солнца.
– Закат принят.
– Не расстраивайся, – сказала она. – Смотри, что я прочла в "Дон Кихоте".
Она показала глазами на раскрытую книгу на тумбочке.
Помечено ногтем:
“Я живу умирая... удаляюсь и остаюсь.”
– Так и ты?
– Так и я. Так мы все.


<1981-2004; 2009>

Tags: once upon a past, Беллетристика, Быль, картинки
Subscribe

  • Синдром Пэна

    Некоторые, а, может быть, даже многие молодые люди не могут стать взрослыми. И не хотят. Наверное, такие были всегда, но у них было меньше…

  • Записки гламурного отшельника

    Покойный Нильс назвал меня когда-то «гламурным отшельником». Обидеть хотел, очевидно. Сам я обозначил себя, как трудолюбивого…

  • Ветер в волосах

    Я родился и вырос в мире, где не было эстетики. «Этики», напротив, было много – и сводилась она к декларациям, равно удаленным…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • Синдром Пэна

    Некоторые, а, может быть, даже многие молодые люди не могут стать взрослыми. И не хотят. Наверное, такие были всегда, но у них было меньше…

  • Записки гламурного отшельника

    Покойный Нильс назвал меня когда-то «гламурным отшельником». Обидеть хотел, очевидно. Сам я обозначил себя, как трудолюбивого…

  • Ветер в волосах

    Я родился и вырос в мире, где не было эстетики. «Этики», напротив, было много – и сводилась она к декларациям, равно удаленным…