Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

ворота фиальт

Возвращение

Не бывает горы без долины, как настаивал Шестов. Так и не бывает поезда без станции, а приезда без отъезда. Можно и не возвращаться, если ты хорошо подготовил «побег», отрезал концы. Мы все всю жизнь что-то покидаем, причем навсегда: детский сад, школу, институт, старый дом, родителей, друга, возлюбленную, семью, работу… Даже родной город. Кто-то и страну до кучи. (Вот только Земли еще никому не удалось покинуть.) Наконец мы покидаем жизнь.
Collapse )
ворота фиальт

Сороконожка

Основополагающая истина проста: если ты жив, ничего не болит (или – редко, не регулярно), главные желания удовлетворены, и ты к тому же относительно свободен существовать так, как ты хочешь – то «что еще надо человеку, чтобы встретить старость?» – как сказано в надежном источнике…
Collapse )
ворота фиальт

Мера свободы

Друг в сети поделился понравившимся ему определением свободы: «Мерой свободы является отсутствие непреодолимого принуждения совершать поступки, противоречащие моральным и нравственным убеждениям каждой отдельной личности».
Не знаю, не знаю… Collapse )
ворота фиальт

Прототип

Мир – хаос, еще греки знали. В нем есть известные «законы природы»: притяжение, времена года, рождение и смерть – и т.д., но внутри этих общих рамок дует вольный ветер случая, наслаиваются паузы и беды, как в непрописанном сценарии. Нами играет судьба, порой принимающая имя «рока», пинает, как мяч на зеленом поле реальности.
Collapse )
ворота фиальт

Выбор

«Свободно необходимый выбор или поступок» – до таких парадоксальных конструкций доходят Декарт и Спиноза (а вслед за ними Маркс), чтобы примирить догмат о свободе воли с детерминированностью мира.
Понятно, что человеку всегда приходится выбирать, он вынужден это делать (в силу устройства подлунного мира). И отказ от выбора – тоже выбор. И несет последствия.
И выбирает человек из ограниченного количества вариантов действий, по существу – ответов на вызов. И этот выбор он делает не «свободно» (как следует из догмы), а в силу примера, традиции, выгоды, безопасности, образования, обиды, гнева, влюбленности, сексуальной озабоченности, страсти и пр. То есть сперва человека надо освободить от всего этого, чтобы он сделал «идеальный» и «свободный» выбор. Но и это будет не свободный выбор человека – а выбор машины. Или ангела. Если и можно говорить о «свободе» человеческого выбора, то именно из-за огромного количества влияющих на него обстоятельств. В этой операции нет свободы как таковой, но есть непредсказуемость. Притом что жить и взаимодействовать можно лишь с «предсказуемыми» людьми, в поведении и ответственности которых можно не сомневаться.
Collapse )
лаевский

Трусость




 

Еще «медлительный принц Гамлет» заявил, что «всех нас в трусов превращает мысль». Но дело не в мысли как таковой, а в том, кто мыслит, и зачем он прибегает к ней?

Мысль возникает тогда, когда затруднено стихийное, непосредственное действие, подобно тому, как интеллект, согласно Выгодскому, начинается тогда, когда заторможена воля. Можно сказать так: мысль возникает, когда действие необходимо, неизбежно, но в то же время невозможно – в силу каких-то причин, например, опасно. Человек попадает в тупик, в противоречие, из которого он пытается выбраться посредством мысли. То есть, для того, чтобы появилась мысль, необходимо осознать тупик. Мысль нужна, чтобы выбраться из лабиринта. Мысль при этом может ходить по кругу, не находя решения. Любой выбор кажется плохим. Мы стоим, ничего не делая, и называем это своей трусостью. И обвиняем в этом мысль.

Но точно так же мы можем обвинить себя, что не научились ею пользоваться. Естественно, мысль не всемогуща. Возможно, она пасует, столкнувшись с очень сложной ситуацией. Или вся проблема в нашей собственной слабости, не дающей мысли сделать необходимый, но неприятный, почему-либо неприемлемый вывод. Трусость – это нежелание доводить мысль до конца, провести полное расследование. Трусость – это нежелание узнать правду о себе.

Правда в том, что мы не то, что мы воображаем. Трусость начинается тогда, когда мысль подбирается к разоблачению иллюзий о собственном «я» и сконструированной картине мира, которую мы когда-то создали для своего психологического комфорта.

Кстати, принц Гамлет был не первый, кто задумался. Первым был принц (царевич) Арджуна. И понадобилась вся изощренная демагогия Кришны, чтобы заставить его действовать. То есть убивать.

лаевский

Эвдемонизм

Хоть в этом слове и присутствует «демон» – оно довольно безобидно.

Сознательно или бессознательно смысл жизни всякий человек ищет в счастье. И это – невзирая на пронзительные слова Иова: «Человек рождается на страдания, как искры, чтобы устремляться вверх». Об этом же и Экклезиаст: «Сердце мудрых – в доме печали, а сердце глупых – в доме веселья». Впрочем, Экклезиаст противоречив, как настоящий диалектик: «И похвалил я веселье; потому что нет лучшего для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться… потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости». Понятно, что и веселья там тоже нет.

Прискорбно то, что в подсолнечном (да и подлунном в равной степени) мире едва ли не всякий дом веселья оказывается замаскированным домом печали, и «крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя…» Или из иной классики: «Подшутило над Кнемоном какое-то божество, вообще привыкшее подчас надсмехаться и играть судьбой людей. Оно не позволяло ему без горя вкусить счастья и к тому, что вскоре должно было доставить ему наслаждение, уже примешивало страдание» (Гелиодор, «Эфиопика»).

Но даже если человек освободился бы от заблуждений, любви, труда – стал бы он счастлив? Нет, конечно, потому что он в нерасторжимом романе со своей немощной и никому не нужной жизнью, самой хрупкой вещью на свете, как назвал ее Паскаль.

Счастье надо воспринимать, как проект, как некую «мистическую» цель, которую достичь нельзя, ну, разве на несколько кратких мгновений. Но ведь и они стоят того! Как говорили кальвинисты: мы не знаем, удостоимся ли мы спасения, но мы должны вести себя так, словно нам это несомненно известно.

Collapse )

лаевский

Ноша Авраама




(Два этюда о Кьеркегоре)

Читая «Страх и трепет» Кьеркегора, его долгие и странные рассуждения про Авраама и его поступок, имеющие мало общего и с мифом и с реальностью, в которой жил условный «Авраам», я вдруг понял, что Кьеркегор пишет о себе и Регине Ольсен. Авраам – это он сам, совершивший столь же ужасный «нечеловеческий» поступок – убийство любви, подобно тому, что собирался совершить «отец веры» Авраам, – если бы Бог его не остановил. Именно поэтому поступок Авраама загадочно назван «самоотречением». Кьеркегор словно вымаливал у Бога право не делать это – и оправдывался перед собой в необходимости это сделать. Отказаться от возлюбленной – это был его идейный долг, акт веры в свое предназначение, в предназначение философа, выбравшего не женщину и не семейное счастье, а Бога – «силой абсурда»! Кьеркегор хочет быть «трагическим героем», равным Аврааму или Агамемнону, принесшему в жертву дочь Ифигению. «Настоящий трагический герой приносит в жертву себя и все свое ради всеобщего», – пишет он. И, тем не менее, он словно не может простить человечеству и философии то, что они заставляют его совершить! Он приносит свою любовь в жертву тому же Богу, ради которого на заклание вел своего сына Авраам, и он ищет могучих слов утешения – от лица истины, которую он заслужил… И он находит эти слова (хоть и не находит утешения). Он действительно стал Кьеркегором, которого мы все знаем и любим. Но за это право, «быть Кьеркегором», он заплатил слишком дорого! Мы точно не вынесем ноши Авраама.


Collapse )
лаевский

Основания




 

На мой взгляд, религиозный философ – не может быть настоящим философом, ибо он исходит из установленных для него догм и незыблемых положений, например, о существовании благого Творца. Концепция Бога – избыточна для познания, ибо отвечает сразу на все вопросы. Религиозному «философу» остается лишь примирить догму с реальностью, найти благочестивое и красивое объяснение, почему, например, в мире есть страдание, несправедливость, смерть? Почему в проекте всесильного, всемудрого, всеблагого Бога есть недочеты? И он с легкостью отвечает: почему...

И в этот момент религиозный «философ» сливается с теологом или богословом. И мне его рассуждения совершенно неинтересны, пусть они слегка выходят за границы традиционного учения церкви. Философия – другая профессия и имеет другие задачи, кроме скрытой теодицеи и фабрикации для читателей новых миражей.

Для меня философия прежде всего – освобождение человека от страха жизни и навязанных структур мысли. Она – это сомнение во всем, когда танцующее на краю, тонущее в вопросах «я» пытается найти незыблемое или более-менее незыблемое основание для собственного существования. Это не открытие транквилизатора веры, а открытие того, почему он понадобился? От чего я пытаюсь психологически защититься? Где реальность, а где мои миражные построения, контрабандно внесенные в картину мира непроверяемые элементы (суть философии Канта, на мой взгляд)? Почему я не могу без них? Могу ли я без них? Каковы границы моей силы и моей свободы?

Закон биологической жизни – это страдание и смерть, и вечный страх, как фон, – но человек, естественно, не готов этот закон признать и защищается от него любыми способами, главные из которых для атеиста – культура и цивилизация. Для верующего – религия.

Я не хочу теперь рассуждать, какой способ лучше, я ищу лишь достаточные для существования основания, ту «красоту жизни», ради которой стоит жить.

Армагеддон

Зло



 

Это будет продолжение поста про философию. ЖЖ-френд считает, что философия занимается проблемой добра и зла и будет иметь право на существование, пока проблема зла не будет решена.

Но в русле метафизического подхода, которым всегда грешила философия (о чем и был пост), решить эту проблему нельзя. Ибо метафизика предает проблеме зла онтологический статус.

Можно начать с того, что отрицать всю метафизику, как делал Кант, и, соответственно, все ее проблемы. Но все равно человека будет трудно убедить, что зла нет. Ибо ему кажется, что он постоянно с ним сталкивается.

Но я сейчас не о бытовом "зле", а о зле "метафизическом". Откуда оно могло взяться в Творении, где та сила, которая породила и поддерживает его? С этого момента, как философия задумается в подобном ключе, она немедленно превращается в теологию и экзегетику.

Мне не нужно такой философии. Я не хочу плодить сущности.

Если я отрицаю метафизические понятия, значит, онтологического зла нет. Что же есть? Что тогда такое "зло"?

Это есть феномен нашего ума, его не существует нигде, кроме нашей головы. Это такое же обобщение, как "холодное" или "горячее". Зло – это что-то слишком холодное или слишком горячее.

Существует ли неметафизическое и вполне земное зло как абсолютная категория? Как "абсолютная категория" оно должно быть тем, что существует всегда. Но на земле нет таких вещей. У каждой вещи, как у монеты, есть как бы две стороны, и наличие одной предполагает наличие другой. Не бывает односторонней монеты или палки с одним концом. То, что мы называем "злом" – есть обязательная сторона этого мира, чаще всего неприятная нам, поэтому мы склонны абсолютизировать и мистифицировать ее.

Сторона эта неприятная, но, тем не менее, нужная. Еще первый диалектик Гераклит учил: "Единое, расходясь с собой, сходится", "бог – это день ночь, зима лето, война мир… все противоположности". И это прекрасно знала восточная мысль, создав концепцию инь-ян. В восточной философии дуализм добра-зла снят тем, что противоположные начала не враждуют, но творят мир и все его многообразие…

Но кто-то может упрекнуть, что я сам лезу в метафизику.

Collapse )